Этих книг моих странные груды

Этих книг моих странные груды, их сонная череда:
ведь не продал Христа Иуда, моя беда,
твои волосы пахнут морем, сладким, вином судьбы,
старой кожею, шоколадкой, зелёным бри,

сорок пять мужчин всего за пол года, вот это да,
эмо-девочка старая у завода меня ждала,
проходною оскалясь, рот её вышел в крик:
в Кандагаре лежать остались, а я привык,

что поэт, он мастера ниже, сиречь того,
кто есть автор моих всех книжек, алмаз, могол,
тимурид, дай водки выпить мне иль вина —
мне в распятии старом Припять вдали видна,

что течёт, куда Меконгу там, Хуанхе,
перламутровым, остры джонки на той реке,
и в стихах, как в копях Голконды я всё тружусь —
ночь с тобою, о, эфиопка, наводит жуть:

облегчись в голове у меня, о, Муза, я всё кричу,
басмачу за динар продам я обузой твою парчу,
и куплю себе пинту, кварту иль, да, галлон,
чтобы быть капитаном Флинтом твоих времён,

и когда вдруг умер сын у Шекспира, рыдал и я,
облегчись у меня в голове, о, лира, беда моя,
твои волосы пахнут морем, сладким, вином судьбы,
старой кожею, шоколадкой, зелёным бри,

я тебя сберегу от всех, я не дам тебя пацанам,
увезу тебя в город-грех, и там четырём тонам
обучу прозрачно, смиренно и, видимо, хорошо,
чтобы быть капитаном пленным, твоим Левшой,

и арбатский дворик взрывом напомнит мне о тебе,
я погибну под минным срывом в глубоком сне,
угодив там в воронку памяти о былом,
казначеем филькиной грамоты, зла волхвом…

Запись написал(а) Грант Грантов .

Богом проклятый МКАД

Новогодний круиз на прекрасной и парусной яхте.
Только что-то не спится, и мысли – одна за одной:
в девяностых стоял я в Москве точно так же на вахте,
только были не волны, а кровь у меня за кормой.

Точно так же – любили и так же – прощали обиды.
Только вот мы закон не простили, и он нас тогда не простил:
у Стругацких улитки на склоне дождями убиты,
ну а мы – на запретке московской легли под посты.

Что на МКАДЕ у каждой дороги, где будки и тракты, и траки,
и в закусочных часто – сырой, но хороший шашлык.
Говорят, тот поэт, кто зарезан был в уличной драке…
Ну а мы на запретке московской легли под посты.

Говорят, тот писатель, кто в книге, единственно верной,
между строк в океан запускает свои корабли:
принц персидский летит на коне за прекрасною серной.
Ну а мы на запретке московской легли под посты.

…серый мерс перевёрнутый, болью пацанской облитый,
и она всё ждала, но в тот вечер он к ней – ни ногой.
Мы кричали тогда как сейчас все кричат – dolce vita!
Но досталась – не дольче, не вита, а – страшная роль.

Этот мир справедлив для людей, недалёких рассудком.
И познали мы, что наша карма вся – в наших руках.
Серый мерс перевёрнутный, в пикули скрошена будка
постового. Машины и дождь. Богом проклятый МКАД.

Постовой с перевёрнутым взглядом, как лестница в небо.
Мой товарищ, свободы что век – и совсем! – не видал.
Ночь на яхте прогулочной. Море. Шотландские пледы.
В тёмно-красную клетку-запретку. И горный сандал…

Запись написал(а) Грант Грантов .

Ветеранам

Посмотришь – внешне просто человек
Один из тысячи, на тысячи похожий.
Он доживает с гордостью свой век,
Но твёрдо знает, век еще не прожит.

Он в первой мировой совсем малюткой был,
Смешным, неопытным, безропотным ребёнком.
Отца убили, дед всему учил,
И вырос он отличным пацанёнком.

Бежали годы..время быстро шло…
Уже женат и папкой кличут дети,
Жена с любовью накрывает стол,
И нет другого счастья на планете.

Но вот беда…Вторая подошла….
Прижала , гадина , к стене и не уходит…
Война…Война..опять война пришла…
Теперь он сам на фронт уходит….

И за родной порог шагнув, всего на миг
Остановился,сердце защемило…
Как будто чувствовал…раздался взрыв..
Но вместо дома пыль уже клубилась….

Он горевал, и в памяти остались
Глаза жены, детей , наполненные слёз…
Он впомнил, как они к нему прижались..
В последний раз….а после… – стук колес…

Москва, Воронеж, Тула, Ленинград —
Кругом война. В бою он смел.
Геройствам наших не было преград
И победили мы фашистский беспредел!

И вот идет в медалях, орденах
Обычный человек, на тысячи похожий.
Лишь эхо от войны звенит в ушах…
Всего лишь эхо…Век ещё не прожит!

Запись написал(а) Людмила .

Письмо к другу

…север, женя, север, никуда не деться —
вова фрай говорил мне в армии это,
киллером он стал, на улице герцена
пуля его настигла, кабриолетом
перевёрнутым час стояла альфа-ромео,
а я не знал, я тогда спал, у риты,
после беллса ритмом кавказским смелым
домой к ней поднялся на чашку кофе с Битой,

в “Криминальной хронике” сказали, час стояла альфа-ромео.

север, женя, север, это серьёзный полюс,
а ещё, женя, бабки, девки и водка,
я салагой им в в\ч кланялся в пояс
за то, что разрешили от матери фото,

разрешили, и мы подружились сразу, надолго.

а потом звонили мне из прокуратуры,
а я сказал, вызывайте меня, если надо,
петровка тогда уже взяла меня в фокус —
матери сказали – стал криминальным солдатом,

так и сказали, жень, “стал криминальным парнем”.

а я, что я, я и не знал, что ребята – “тута”,
я думал, давно на канарах где-нибудь вьются,
в цирк хотел пойти смотреть лилипутов,
а потом в зале грушу немного побуцкать.

на груше посжигать маваши, жень, христа ради.

и хоронить не пошёл, боялся камер,
не тех, что снимают, других, женя, железных,
менты на работу тогда приходили к маме,
думали, она знает, где я, будет “полезной”,

а она и не знала, год где-то или боле.

а мама, женя, мама есть мама, мама,
и плакал я, женя, тогда у “консервы” молча,
потом зубы сжал, сел в свой гелендваген,
уазик немецкий в народе зовётся больше,

и уехал, жень, и поехал ночью той к тёлке.

москва, женя, москва, такая штука,
они из тюмени были, сибирских немцев,
и саша лейс был с ним в машине как-будто,
север, женя, север, куда нам деться,

абсолютный ноль, жень, жестокий пояс.

и вот время прошло, а знаешь, мне – не живётся,
десять лет не виделись, созвонились – нате,
лучше б правда, они на испанском солнце
были б живы, давай, жень, за них накатим,

накатим за них, женя, пока мы – живы.

Запись написал(а) Грант Грантов .

Теги: arariarara@yandex.ru

Покинуть долины и горы

Покинуть долины и горы, и станы, арыки и реки:
неделю страстную за пару мискалей нам продали греки.
И дым над рекой, что салатно-зелёный, а, может быть, синий:
египетко-римским оскалом иконы зевает мессия.

Который, в столетие раз, как цветок мандаравы,
распустится, радует глаз красным цветом упрямо
сусального золота сверху ложится мазками:
всё то, что имеем, нам продали греки за пару мискалей.

…и рад бы вернуться – богато, и близко, и неотделимо.
Но вексель приносит нам старые диски, и диски – без грима.

И заперт – надёжно, и – пьян, и – дороги не видно.
Зелёный фонарь, как обман, что у Ждановской хитро
зажёгся как жёлтые осы, сетчаткой, но это всё тщетно:
Москва – репродукция Босха, печатно, конкретно.

И ищешь, не смея найти, а найдёшь – не применишь
реального рая пути благородных стремлений.

И руки ломая, как копья в крыло Самаила,
уходим обратно в московские копи, дорогою мимо.
И богом египетским Ра всё сияет, сияет нам солнце.
И злой этот бог, раз жить нас заставляет до капли, до донца.

Запись написал(а) Грант Грантов .

Проснутся под луной

Я не такой, счастливый как вы
Ну, лишь умру, с улыбкой в глазах
Мой яркий миг и сухость ветров
Этот этап пройден в двойне…

Пройденный в прошлом
Пройдённый в жизни…
Пройдённый в жизни

Моё не довольство сожжем без причины
Склеим сердца на половину
Светится солнце и смех за окном
Я оказался в мире не том…

Я очень счастлив…
Я просто, счастлив…
Я просто счастлив…

Сорви с меня кожу, я очнусь под луной…
Светится небо и смотрит в глаза
Мерцает вселенная, сметая вокруг
Мои полюса… и надежду…

Я не такой, счастливый как вы
Ну, лишь умру с улыбкой в глазах
Мой яркий миг и сухость ветров
Этот этап пройден в двойне…

Я очень счастлив…
Я просто, счастлив…
Я просто счастлив…

Запись написал(а) Jekyll .

Теги: Луна, песня, Я не счастливый

Продолжаем глотать эту вечную пыль

Продолжаем глотать эту вечную пыль,
продолжаем по улице бегать,
небыль странно, упрямо, меняя на быль,
а страданье – на вечную негу.

Продолжаем корить нескончаемый бал
за сражения, часто, былые,
и гадать, повезёт или нет Боливар
не двоих, а куда-нибудь выпить.

Продолжая трястись, продолжаем тоску,
и раздраем задраен наш люк,
не умея креститься, жалеем паскуд:
не находим ширинку у брюк.

И летят, как кометы из сталестекла,
сожаления наши и мат –
мол, конечно же, зря наша жизнь протекла,
и не жизнь, а обычный стройбат.

И не дилер толкнёт нам в метро кокаин,
а Ильич вдруг помашет рукой —
был он маленький, с горок больших ледяных
кучеряво катался взапой,

но не вставился он ни в окно, ни в пюпитр,
дирижёр и писатель молчат,
продолжаем глотать эти вечные дни,
так, не дни, а обычный дисбат,

только вдруг, среди ночи, прозрения луч,
как арбуз, нам разрежет мозги,
это Черчилль придумал в сентябрьский путч:
“псы воюют зимой”: мы же псы!

Мы солдаты совка, мы – холодной войны.
Мы – один, мы – в строю, навсегда!
Мы – достойны Великой китайской стены,
наша карма тверда, как руда.
…и команда скелетов нас встретит с косой,
мол, да здравствует красная масть!

В бежин луг побежим мы, облиты росой,
чтоб там взять навсегда и – пропасть…

Запись написал(а) Грант Грантов .

Квартира прошлой любви

Мне здесь напоминает всё о нас…
Эта квартира хранит память о тебе.
Когда я тут,мне каждый проведенный час,
Кричит о том,как до сих пор ты дорог мне!

Вот здесь ты целовал меня не раз,
А здесь,любили мы друг друга до зари.
Эта квартира вечной памяти о нас,
Нашей несбывшейся семейной жизни и моей мечты.

Я бросить всё хочу и убежать,
Хочу я спрятаться от этих серых стен…
Чтобы не плакать ни о чём,не вспоминать,
Забиться полностью и насовсем.

Моя любовь тебе давно уж не к чему,
Ты просто вычеркну и раздавил меня!
В этой квартире никогда я не усну!
Я не смогу здесь позабыть тебя!

Запись написал(а) Торри .

Похороны любви

Я сама себе придумала кладбище,
Существует оно в моей шальной голове.
Сегодня похороны,я плачу от жалости,
В этот день я предаю тебя земле.

Тяжела утраты скорбь,я вновь рыдаю…
Но ты умер,надо хоронить.
Воронье поганое руками прогоняю,
Не хочу твоё я тело осквернить.

Гвозди входят туго в крышку гроба,я купила лучший гроб тебе.
Ты не смог со мною быть,мы оба
Виноваты в том,что слишком больно мне.

Боль и стук земли по крышке,
Вот и холмик вырос на пути.
Я плачу какому-то мальчишке,
Чтоб цветы живые быстро принесли.

Ставлю памятник,кладу венок,
Хоть и не могу сказать,что ты был в жизни ангелок.
А на памятнике том строчки:
“Спи спокойно,милый,доброй тебе ночки!”.

Запись написал(а) Торри .

Для него

Сугробы, холод, гололед…
Ты с девушкой под ручку,снег идет…
Мне вспомнилось,что мы с тобой,
Когда-то вместе были прошлою зимой.

И снова ночь,в ней снялась простыня,
А губы ищут губы,ждут тебя!
Наши тела сливаются одно в одно,
Нас не волнует в этом мире больше ничего.

Я просыпаясь утром вся в поту,
В своей кровати я тебя ищу…
Но,к сожалению,тебя давно там нет!
Ты вычеркнул меня из жизни,не оставил след.

Я побегу к тебе под Новый Год во сне,
Подаришь ты минуту счастья мне…
Подарки,Дед Мороз,Снегурка,звук питард…
А я проснулась,наяву ты мне не рад!

Запись написал(а) Торри .