Стихи Леонида Филатова

Стихи

Леонид Алексеевич Филатов — советский и российский актёр театра и кино, режиссёр, поэт, писатель, публицист, телеведущий. Небезызвестный актер и поэт, Леонид Филатов был признан общественностью за свою эмоциональность и четкое воспроизведение человеческих эмоций, как на сцене, так и в стихотворных строках. Поколения почитателей проносят память о нем сквозь десятилетия, позволяя трудам данной творческой личности преодолевать пучины забвения с той же легкостью, с какой плывет судно при свежем морском бризе. Неизменный юмор Леонида Алексеевича приносит ему заслуженную славу детского писателя в течение годов заката жизни. Его работы знакомы многим ценителям классической формы юмора. Стихи Леонида Филатова представлены в этой подборке.

Ах ты Боже ты мой

Испытавший в скитаниях стужу и зной,

Изнемогший от бурь и туманов,

Я приеду домой, я приеду домой

Знаменитый, как сто Магелланов.

Ах ты Боже ты мой, ах ты Боже ты мой,

Наконец я вернулся домой.

И потянется к дому цепочкой родня,

Не решаясь промолвить ни слова,

Поглядеть на меня, поглазеть на меня,

На богатого и пожилого.

Ах ты Боже ты мой, ах ты Боже ты мой,

Наконец я вернулся домой.

И по первой за встречу, потом по второй,

И пойдут за столом разговоры,

Вот тогда я пойму, что вернулся домой,

И уеду, быть может, не скоро.

Ах ты Боже ты мой, ах ты Боже ты мой,

Наконец я вернулся домой.

Испытавший в скитаниях стужу и зной,

Изнемогший от бурь и туманов,

Я приеду домой, я приеду домой,

Знаменитый, как сто Магелланов.

Ах ты Боже ты мой, ах ты Боже ты мой,

Наконец я вернулся домой.
***
Баллада о последней рубахе

…А комод хранил рубахи, как надежды…

А война уже не шла который год…

И последняя на шест была надета

И поставлена на чей-то огород.

Это так невероятно и жестоко,

Что стоишь не огорчён, а изумлён,

Как над дудочкой лихого скомороха,

О котором узнаёшь, что он казнён.

А хозяин был такой весёлый малый,

А хозяин – вам, наверно, невдомёк –

На вокзале так смешно прощался с мамой,

Что погибнуть просто-напросто не мог…
***
Баллада о труде

Скончался скромный человек

Без имени и отчества.

Клиент прилежнейший аптек

И рыцарь стихотворчества.

Он от своих булыжных строк

Желал добиться легкости.

Была бы смерть задаче впрок —

И он бы тут же лег костьми.

Хоть для камней имел Сизиф

Здоровье не железное,

Он все ж мечтал сложить из них

Большое и полезное.

Он шел на бой, он шел на риск,

Он — с животом надорванным —

Не предъявлял народу иск,

Что не отмечен орденом.

Он свято веровал в добро

И вряд ли бредил славою,

Когда пудовое перо

Водил рукою слабою.

Он все редакции в Москве

Стихами отоваривал,

Он приносил стихи в мешке

И с грохотом вываливал.

Валялись рифмы но столам,

Но с примесью гарнирною —

С гранитной пылью пополам

И с крошкою гранитною.

В тот день, когда его мослы

Отправили на кладбище,

Все редколлегии Москвы

Ходили, лбы разгладивши.

Но труд — хоть был он и не впрок! —

Видать, нуждался в отзвуке, —

И пять его легчайших строк

Витать остались в воздухе…

Поэт был нищ и безымян

И жил, как пес на паперти,

Но пять пылинок, пять семян

Оставил в нашей памяти.

Пусть вентилятор месит пыль,

Пусть трет ее о лопасти —

Была мечта, а стала быль:

Поэт добился легкости!

Истерты в прах сто тысяч тонн

Отменного булыжника,

Но век услышал слабый стон

Бесславного подвижника.

Почил великий аноним,

Трудившийся до одури…

…Снимите шляпы перед ним,

Талантливые лодыри!..
***
Баллада об упрямстве

Я с детства был в душе моряк,

Мне снились мачта и маяк,

Родня решила: «Он маньяк,

Но жизнь мечты его остудит».

Мне дед сказал: «Да будет так!»

А я ответил: «Так не будет!»

В одной из жутких передряг

Наш бриг вертело, как ветряк,

И кок, пропойца и остряк,

Решил, что качка нас погубит.

Мне кок сказал: «Да будет так!»

А я ответил: «Так не будет!»

Врачи вертели так и сяк

Мой переломанный костяк

И про себя подумал всяк:

«Отныне плавать он забудет».

Мне врач сказал: «Да будет так!»

А я ответил: «Так не будет!»

Меня одели в тесный фрак

И погрузили в душный мрак,

И поп сказал: «Не будь дурак:

Одной душой в раю пребудет».

Весь мир сказал: «Да будет так!»

А я ответил: «Так не будет!»

Господь смутился: «Как же так?

Но коль он так… ну раз он так…

Да пусть он – так его растак –

Живёт и в здравии пребудет!»

Господь сказал: «Да будет так!»

А я ответил: «Так и будет!»
***
Бизоны

В степях Аризоны, в горячей ночи,

Гремят карабины и свищут бичи.

Большая охота, большая страда:

Несутся на Запад,

Несутся на Запад

Несутся на Запад бизоньи стада.

Несутся на Запад бизоньи стада.

Брезгливо зрачками кося из-под век,

Их предал лукавый, изменчивый век.

Они же простили его, подлеца,

Как умные дети,

Как умные дети,

Как умные дети дурного отца.

Как умные дети дурного отца.

Их гнали, их били, их мучили всласть,

Но ненависть к веку им не привилась.

Хоть спины их в мыле и ноги в крови,

Глаза их все так же,

Глаза их все та кже,

Глаза их все так же темны от любви.

Глаза их все так же темны от любви.

Какое же нужно испробовать зло,

Чтоб их отрезвило, чтоб их проняло,

Чтоб поняли, черти, у смертной черты

Что веку неловко,

Что веку неловко,

Что веку неловко от их доброты.

Что веку неловко от их доброты.

В степях Аризоны, в горячей ночи,

Гремят карабины и свищут бичи.

Большая охота, большая беда:

Несутся на Запад,

Несутся на Запад

Несутся на Запад бизоньи стада.

Несутся на Запад бизоньи стада.
***
Бродячий театр

Цветные лохмотья

На солнце пестрят, —

Кочует по свету

Бродячий театр!..

За честность и смелость,

За ум и талант —

Поклон тебе низкий,

Бродячий театр!..

Напрасно зануды

Упрямо твердят,

Что нынче не в моде

Бродячий театр!..

От этих унылых

И глупых тирад

Ничуть не стареет

Бродячий театр!..

На троне сменяет

Тирана тиран,

Но не умирает

Бродячий театр!..

Я знаю, вовеки

Не выйдет в тираж

Мой старый товарищ

Бродячий театр!..
***
В пятнадцать лет, продутый на ветру…

В пятнадцать лет, продутый на ветру

Газетных и товарищеских мнений,

Я думал: «Окажись, что я не гений, —

Я в тот же миг от ужаса умру!..»

Садясь за стол, я чувствовал в себе

Святую безоглядную отвагу,

И я марал чернилами бумагу,

Как будто побеждал ее в борьбе!

Когда судьба пробила тридцать семь.

И брезжило бесславных тридцать восемь,

Мне чудилось — трагическая осень

Мне на чело накладывает тень.

Но точно вызов в суд или собес,

К стеклу прижался желтый лист осенний,

И я прочел на бланке: «Ты не гений!» —

Коротенькую весточку с небес.

Я выглянул в окошко — ну нельзя ж,

Чтобы в этот час, чтоб в этот миг ухода

Нисколько не испортилась погода,

Ничуть не перестроился пейзаж!

Все было прежним. Лужа на крыльце.

Привычный контур мусорного бака.

И у забора писала собака

С застенчивой улыбкой на лице.

Все так же тупо пялился в окно

Знакомый голубь, важный и жеманный..

И жизнь не перестала быть желанной

От страшного прозренья моего’..
***
В урочный час, назначенный для бденья…

В урочный час, назначенный для бденья,

В заветный час, секретный от семьи,

Слетаются к окну, как привиденья,

Умершие товарищи мои…

И в продолженье всей бессонной ночи,

Покамест время их не истекло,

Толпа родных фантомов что есть мочи

Стучит в моё оконное стекло.

Тот просит в институт устроить дочку,

Тот просит оплатить его долги,

Тот просит наконец поставить точку

Той склоке, что посеяли враги…

Товарищи дают мне полномочья

Отстаивать посмертную их честь…

Но чем могу товарищам помочь я,

Коль у меня своих забот не счесть ?..

В своей судьбе так муторно и сиро,

Что о других и думать не моги:

Мне своего бы выпестовать сына,

И мне свои бы выплатить долги !..

Гляжу на них домашне вяловатый,

Расслабленный уютом и вином,

Уже и тем пред ними виноватый,

Что нахожусь сейчас не за окном.

И тупо размышляю, гладя кошку:

Вот завтра грянусь оземь не дыша –

К чьему тогда надёжному окошку

Захочет прилететь моя душа ?..
***
Варшавский вальс

Простите, пани, и позвольте обратиться.

Я в меру честен, в меру прост и в меру пьян.

Мы беспокойны словно пальцы органиста,

И вся душа от нас рыдает как орган.

Простите, пани. Я не врач и не фотограф,

Я не искал вас — это вы меня нашли.

А я другой, я просто ваш, я тот, который

Подарен вам как знак внимания Земли.

Как ни смешно, Земля имеет форму шара.

Я заговариваюсь, я немножко пьян.

Простите, пани,— если вы — сама Варшава,

То я — один из ваших верных горожан.

Прощайте, пани. Я не врач и не фотограф,

Я не искал вас — это вы меня нашли.

А я другой, я просто ваш, я тот, который

Подарен вам как знак внимания Земли.
***
Вино из одуванчиков

Меня сочтут обманщиком,

Да только я не лгу:

Вином из одуванчиков

Торгуют на углу.

Уж если одурачивать –

То как-нибудь хитро:

Вино из одуванчиков –

Ведь это же ситро!

Нашли же чем попотчевать

Доверчивый народ, –

А очередь, а очередь,

А очередь растёт.

Закройте вашу лавочку,

Не стоит тратить пыл!

Вина из одуванчиков

Никто ещё не пил.

Алхимики, не вам чета,

Тузы и короли

Вина из одуванчиков

Придумать не смогли.

Напрасно вы хлопочете,

Товар у вас не тот, –

А очередь, а очередь,

А очередь растёт.

Название заманчиво,

Однако не секрет:

Вина из одуванчиков

На белом свете нет!

Меня сочтут обманщиком,

Да только я не лгу:

Вином из одуванчиков

Торгуют на углу.

Вино, понятно, кончилось,

Киоск давно закрыт, –

А очередь, а очередь,

А очередь стоит.
***
Война

Что же это был за поход, что же это был за народ

Или доброты в этот год на планете был недород?

Если б не в степях воронье, я б решил, что это вранье,

Я бы переживший войну так и не поверил в нее

Не поймет ни сын твой, ни внук, как же это сразу и вдруг,

Населенье целой страны выродилось в бешенных сук

Детям не поставишь в вину, что они играют в «войну»

И под словом «немец» всегда подразумевают страну

Как же мы теперь объясним горьким пацанятам своим,

Что не убивали детей братья по фамилии Гримм

Если вдруг чума, то дома, все-таки на прежних местах

Если люди сходят с ума, все-таки не все и не так.

Что же это был за поход, что же это был за народ

Или жизнь и смерть в этот год понимались наоборот?

Если б не в степях воронье, я б решил, что это вранье,

Я бы переживший войну так и не поверил в нее
***
Вот улетишь, парус наладишь…

Вот улетишь, парус наладишь.

Врач был латыш — светлый, как ландыш.

Сложим вот так белые руки.

Жизнь не берет нас на поруки.

Ангел стоял возле кровати,

Как санитар в белом халате,

Август стоял прямо над моргом,

Август дышал солнцем и морем.

Я уплывал в белой сирени.

У трубачей губы серели.

Это опять мамина странность.

Я же просил — без оркестрантов.

А над Москвой трубы дымили.

Стыл ипподром в пене и в мыле.

В тысячный раз шел образцово

Детский спектакль у Образцова.

И, притомясь, с летней эстрадки,

Мучали вальс те оркестранты.

Чей это гнев, или немилость?

В мире ничто не изменилось…

Я уплывал в белой сирени.

У трубачей губы серели.

Это опять мамина странность.

Я же просил — без оркестрантов.
***
Все не верится, черт возьми…

Все не верится, черт возьми,

В то, что мы с тобой уцелели

Как шатает нас от весны,

Как мы страшно переболели

Видно в этой войне, мой друг,

Мы утратили слух и зренье,

И как новый и злой недуг

Нас пугает выздоровленье

Как обугленные глядим

На кипящие цветом ветки

После стольких военных лет

Этот май опаляет веки

Как больные — здоровяку,

Как застенчивые – нахалу,

Так завидуем мы цветку,

Что расцвел у ворот, нахал…

Мы стоим посреди весны,

За которую умирали

Уважаемы и скучны

Как живые мемориалы.

Поотвыкли от нас, видать,

Птицы, женщины и деревья,

Надо заново начинать

Завоевывать их доверье
***
Всё куда-то я бегу…

Всё куда-то я бегу, —

На душе темно и тошно,

У кого-то я долгу,

У кого — не помню точно.

Всё труднее я дышу,

Но дышу — не умираю,

Всё к кому-то я спешу,

А к кому и сам не знаю.

Ничего, что я один,

Ничего, что я напился,

Где-то я необходим,

Только адрес позабылся.

Ничего, что, я сопя,

Мчусь по замкнутому кругу, —

Я придумал для себя,

Что спешу к больному другу.

Опрокинуться в стогу,

Увидать Кассиопею, —

Вероятно, не смогу,

Вероятно, не успею
***
Дуэль

Итак, оглашены

Условия дуэли,

И приговор судьбы

Вершится без помех…

А Пушкин – точно он

Забыл о страшном деле –

Рассеяно молчит

И щурится на снег…

Куда ж они глядят,

Те жалкие разини,

Кому, по их словам,

Он был дороже всех,

Пока он тут стоит,

Один во всей России,

Рассеянно молчит

И щурится на снег…

Мучительнее нет

На свете наказанья,

Чем видеть эту смерть,

Как боль свою и грех…

Он и теперь стоит

У нас перед глазами,

Рассеяно молчит

И щурится на снег…

Пока ещё он жив,

Пока ещё он дышит, –

Окликните его,

Пусть даже через век!..

Но – будто за стеклом –

Он окликов не слышит

Рассеянно молчит

И щурится на снег…
***
Если ты мне враг

Если ты мне враг –

Кто тогда мне друг?

Вертится Земля,

Как гончарный круг.

Мучась и бесясь,

Составляет Бог

Карточный пасьянс

Из людских дорог.

Смотрит он, чудак,

В миллионы схем –

Что, когда и как,

Где, кому и с кем.

Перепутал год,

Перепутал век, –

И тебе не тот

Выпал человек!..

Я не виноват.

Он не виноват.

И на всех троих –

Узенький Арбат.
***
Замри

Должно быть любому ребёнку Земли

Известна игра под названьем «замри».

Долбят непоседы от зари до зари:

«Замри!..»

Замри – это, в общем-то, детский пароль,

Но взрослым его не хватает порой.

Не взять ли его у детишек взаймы?

«Замри?..»

Нам больше, чем детям нужны тормоза,

Нам некогда глянуть друг другу в глаза.

Пусть кто-нибудь крикнет нам: «Чёрт побери,

Замри!..»

Послушай, дружище, а если вдруг

Ты мне не такой уж и преданный друг?

Да ты не пугайся, не злись, не остри,

Замри!..

Мой недруг, давай разберёмся без драк,

А что, если ты не такой уж и враг?

Былые обиды на время замни,

Замри!

О, как бы легко не сменялись года,

Однажды наступит минута, тогда

Вам некто знакомый шепнёт изнутри:

«Замри!»

И память пройдётся по старым счетам,

И кровь от волненья прихлынет к щекам.

И будет казаться страшней, чем «умри» –

«Замри».
***
Июль 80-го

Памяти Владимира

И кому теперь горше

от вселенской тоски –

машинисту из Орши,

хипарю из Москвы?

Чья страшнее потеря –

знаменитой вдовы,

или той, из партера,

что любила вдали?

Чья печаль ощутимей –

тех, с кем близко дружил,

иль того, со щетиной,

с кого списывал жизнь?..

И на равных в то утро

у таганских ворот

академик и урка

представляли народ.
***
Компромисс

Я себя проверяю на крепость:

Компромиссы – какая нелепость!

Я себя осаждаю, как крепость,

И никак не решаюсь напасть.

Не решаюсь. Боюсь. Проверяю.

Вычисляю, тревожно сопя,

Сколько пороху и провианту

Заготовил я против себя!

Но однажды из страшных орудий

Я пальну по себе самому,

Но однажды, слепой и орущий,

Задохнусь в непроглядном дыму…

И пойму, что солдаты побиты.

И узнаю, что проигран бой,

И умру от сознанья победы

Над неверным самим же собой…
***
Матросская песня

Если нас хлестала штормовая волна

И в глазах была пелена,

То для начала

Нас выручала

Добрая бутыль вина!

Ветер и море

Нынче в раздоре —

Будет акулам корм!

Слабому горе,

Если на море —

Шторм!

Вермут, не кисни,

Парус, не висни,

Мачта, прямей держись!

Главное в жизни,

Главное в жизни —

Жизнь!..

Если нас терзала по любимым тоска

И звенела боль у виска,

То для начала

Нас выручала

Песенки лихой строка!

Ветер и море

Нынче в раздоре —

Будет акулам корм!

Слабому горе,

Если на море —

Шторм!

Вермут, не кисни,

Парус, не висни,

Мачта, прямей держись!

Главное в жизни,

Главное в жизни —

Жизнь!..
***
Мгновения тишины

Сомкните плотнее веки

И не открывайте век,

Прислушайтесь и ответьте:

Который сегодня век?

В сошедшей с ума Вселенной,

Как в кухне среди корыт,

Нам душно от диксилендов,

Парламентов и коррид.

Мы всё не желаем верить,

Что в мире истреблена

Угодная сердцу ересь

По имени «тишина».

Нас тянет в глухие скверы –

Подальше от площадей, –

Очищенные от скверны,

Машин и очередей.

Быть может, вот этот гравий,

Скамеечка и жасмин –

Последняя из гарантий

Хоть как-то улучшить мир.

Неужто же наши боги

Не властны и не вольны

Потребовать от эпохи

Мгновения тишины,

Коротенького, как выстрел,

Пронзительного, как крик?..

И сколько б забытых истин

Открылось бы в этот миг,

И сколько бы дам прекрасных

Не переродилось в дур,

И сколько бы пуль напрасных

Не вылетело из дул,

И сколько б «наполеонов»

Замешкалось крикнуть «Пли!»,

И сколько бы опалённых

Не рухнуло в ковыли,

И сколько бы наглых пешек

Не выбилось из хвоста,

И сколько бы наших певчих

Сумело дожить до ста!

Консилиумы напрасны…

Дискуссии не нужны…

Всего и делов-то, братцы, –

Мгновение тишины…
***
Мир привык менять одежду…

Мир привык менять одежду,

Что ни день — уже в другой,

Так что нет различий между

Господином и слугой.

Показал толпе бумагу,

Где печать и вензеля,

И, глядишь, тебя, бродягу,

Все сочли за короля.

Пропустил стаканчик лишку,

Покуражился слегка,

И, глядишь, тебя, трусишку,

Все сочли за смельчака.

Изменил хотя бы просто

Выражение лица,

И, глядишь, тебя, прохвоста,

Все сочли за мудреца.

Но, подняв бокал кларета,

Скажем добрые слова

В адрес тех, кто делал это

Только ради озорства.

Кто, служа перу и кисти,

В мире пестрой мишуры

Не знавал иной корысти,

Кроме радости Игры.

Кто, — блефуя всенародно,

Потешаясь над толпой,

Был порою кем угодно,

Но всегда — самим собой!..
***
Мне говорил портовый грузчик Джо…

Мне говорил портовый грузчик Джо,

Портовый лидер левого движенья:

«Я плохо понимайт по-русски, Женья,

Но знаю, что Таганка — хорошо.»

Потягивая свой аперитив,

Мне говорил знакомый мафиозо:

«Таганка, Женя, это грандиозно!

Мадонна, мне бы этот коллектив!..»

Душою ощущая ход времён,

Забитая испанская крестьянка,

Сказала мне по-русски: «О, Таганка!

Проклятый Франко, если бы не он…»

Звезда стриптиза, рыжая Эдит,

Сказала, деловито сняв рейтузы:

«Ты знаешь, Женя, наши профсоюзы

Считают, что Таганка победит!..»

О том же, сохраняя должный пыл,

Мне говорили косвенно и прямо —

Рабиндранат Тагор и далай-лама

И шахиншах… Фамилию забыл…

Поскольку это шло от естества,

И делалось отнюдь не для блезира —

Спасибо вам, простые люди мира,

За ваши безыскусные слова!

Меня пытал глава одной из хунт,

Он бил меня под дых и улыбался:

«Ну что, таганский выкормыш, попался?

А ну, положь блокнот и встань во фрунт!»

Таганка, ты подумай, каково

Мне в сорок лет играть со смертью в прятки!…

Но я смолчал. Я сдюжил. Всё в порядке.

Они про вас не знают НИЧЕГО
***
Может это прозвучит…

Может это прозвучит

Резко,

Может это прозвучит

Дерзко,

Но в театр я хожу

Редко,

А Таганку не люблю

С детства.

Вспоминается такой

Казус,

Вспоминается такой

Случай:

Подхожу я как-то раз

К кассе,

Эдак скромно, как простой

Слуцкий.

Говорю, преодолев

Робость, —

А народищу кругом —

Пропасть! —

Мол, поскольку это я,

Роберт,

То нельзя ли получить

Пропуск?..

А кассир у них точь-в-точь

Робот,

Смотрит так, что прямо дрожь

Сводит:

«Ну и что с того, что ты

Роберт?

Тут до чёрта вас таких

Ходит!»

Вот же, думаю себе,

Дурни! —

А в толпе уже глухой

Ропот! —

Да сейчас любой олень

В тундре

Объяснит вам, кто такой

Роберт!

В мире нет ещё такой

Стройки,

В мире нет ещё такой

Плавки,

Чтоб я ей не посвятил

Строчки,

Чтоб я ей не уделил

Главки!

Можно Лермонтова знать

Плохо,

Можно Фета пролистать

Вкратце,

Можно вовсе не читать

Блока,

Но… всему же есть предел,

Братцы!

… Но меня, чтоб я не стал

Драться,

Проводили до дверей

Группой…

Я Таганку не люблю,

Братцы…

Нехороший там народ,

Грубый.
***
Молитва моряка

Жизнь на суше всегда опасна,

А особо — для моряка.

Здесь без карты и без компаса

Пропаду я наверняка.

Не убьет меня малярия,

Не погибну я от цинги…

Пресвятая дева Мария,

Ты на суше мне помоги!..

Я с драчливыми не был хлипок,

Если злость им кривила рты…

Но спаси меня от улыбок,

От смертельной их доброты.

Где свои тут, а где чужие,

Где друзья тут, а где враги?..

Пресвятая дева Мария,

Ты на суше мне помоги!..

Я не мчался к тебе с обидой,

Если видел кругом ножи…

Но спаси меня от любимой,

От ее беспощадной лжи.

Ведь не зря с сотворенья мира

Тебе молятся моряки…

Пресвятая дева Мария,

Не оставь меня, помоги!..
***
Наташа плюс Серёжа

Тревожно и серьёзно

Я вывел на снегу:

«Наташа + Серёжа»,

А дальше не могу.

И в этом я, ребята,

Ничуть не виноват.

Сейчас уйду с Арбата

И выйду на Арбат.

Насколько это можно,

Прошу принять всерьёз:

Наташа плюс Серёжа

Равняется – вопрос.

Она не виновата,

И я не виноват.

Плывёт, как эскалатор,

Сиреневый Арбат.

От двоек и нотаций,

И материнских слёз

Сережа плюс Наташа –

Пока ещё вопрос.

И всей Москве не спится,

Она у нас в долгу,

Покуда не решится

Проблема на снегу.

А в ней тревога та же

И тот же в ней серьёз:

Серёжа плюс Наташа

Равняется – вопрос.
***
Не лети так, жизнь!

О, не лети так, жизнь, слегка замедли шаг.

Другие вон живут, неспешны и подробны.

А я живу – мосты, вокзалы, ипподромы

Промахивая так, что только свист в ушах.

О, не лети так, жизнь, уже мне много лет.

Позволь перекурить, хотя б вон с тем пьянчужкой,

Не мне, так хоть ему, бедняге, посочувствуй,

Ведь у него, поди, и курева-то нет.

О, не лети так, жизнь, мне важен и пустяк.

Вот город, вот театр. Дай прочитать афишу.

И пусть я никогда спектакля не увижу,

Зато я буду знать, что был такой спектакль.

О, не лети так, жизнь, я от ветров рябой.

Мне нужно этот мир как следует запомнить.

А если повезёт, то даже и заполнить

Хоть чьи-нибудь глаза хоть сколь-нибудь собой.

О, не лети так, жизнь, на миг хоть задержись.

Уж лучше ты меня калечь, пытай, и мучай.

Пусть будет всё – тюрьма, болезнь, несчастный случай.

Я всё перенесу, но не лети так, жизнь!
***
О, вряд ли кто-нибудь предполагал…

О, вряд ли кто-нибудь предполагал,

Что я, бродя в окрестностях Таганки,

Однажды с праздным видом иностранки

Рискну войти в тот сирый балаган!..

Надменно и взыскующе шурша

Программкой предстоящего миракля,

Я села. Всё затихло. И обмякла

Моя высокомерная душа…

… Как заново рождённая на свет,

Я шла к дверям. И тут явился некто,

Чей лоб, на редкость чуждый интеллекта,

Являл намёк, что он — искусствовед.

Он закричал: «Должно быть, это сон!»

(Когда б мы с ним вот так столкнулись лбами

Не здесь, а в раздевалке N-ской бани,

Он, верно, был бы меньше потрясён.)

Он продолжал: «В Москве полным-полно

И даже свыше нужного, пожалуй!

Иных театров. Есть Большой и Малый.

Есть МХАТ. Качели. Шашки. Домино».

Я улыбнулась: «Вам не по плечу

Представить жизнь вне покера и дерби,

А мне, мой друг, за собственные деньги

Угодно видеть всё, что я хочу…»

Он пригрозил: «От взрослых до детей —

Любой поклонник данного театра

Закончит век в приёмной психиатра,

Страдая от навязчивых идей!..»

Я рассмеялась: «Уж, скорее, вы —

Находка для Канатчиковой дачи,

А впрочем, я желаю вам удачи,

Которой вы не стоите, увы!..»

…Я шла домой, и бедное чело

Точила мысль, похожая на ранку:

Сойти с ума! Примчаться на Таганку!

Пробиться в зал, где шумно и светло!..

Во тьме кулис, ликуя и скорбя,

Узреть простых чудес чередованье!

Прийти в восторг! Прийти в негодованье!

Прийти домой! И там прийти в себя.
***
Оранжевый кот

У окна стою я, как у холста,

ах какая за окном красота!

Будто кто-то перепутал цвета,

и Дзержинку, и Манеж.

Над Москвой встает зеленый восход,

по мосту идет оранжевый кот,

и лоточник у метро продает

апельсины цвета беж.

Вот троллейбуса мерцает окно,

пассажиры — как цветное кино.

Мне, товарищи, ужасно смешно

наблюдать в окошко мир.

Этот негр из далекой страны

так стесняется своей белизны,

и рубают рядом с ним пацаны

фиолетовый пломбир.

И качает головой постовой,

он сегодня огорошен Москвой,

ни черта он не поймет, сам не свой,

словно рыба на мели.

Я по уличе бегу, хохочу,

мне любые чудеса по плечу,

фонари свисают — ешь не хочу,

как бананы в Сомали.

У окна стою я, как у холста,

ах какая за окном красота!

Будто кто-то перепутал цвета,

и Дзержинку, и Манеж.

Над Москвой встает зеленый восход,

по мосту идет оранжевый кот,

и лоточник у метро продает

апельсины цвета беж.

Апельсины цвета беж.

Апельсины цвета беж.
***
Очень больно!

Когда душа

Во мраке мечется, шурша,

Как обезумевшая крыса, —

Ищи в тот миг

Любви спасительный тайник,

Где от себя можно укрыться.

В огне любви

Сгорят злосчастия твои,

Все, что свербило и болело,

Но в том огне

С проклятой болью наравне,

Имей в виду, сгорит и тело.

И если ты

Платить не хочешь горькой мзды

И от любви бежишь в испуге —

Тогда живи,

Как жалкий зверь, что акт любви

Легко справляет без подруги.

Пусть ты сожжен,

И все ж — хоть мать пытай ножем! —

Покой души в любви и вере.

Но та, к кому

Я шел сквозь холод, грязь и тьму,

Передо мной закрыла двери.

И боль во мне

Звенит цикадой в тишине,

И я глушу ее подушкой, —

Так сирота

С гримасой плача возле рта

Бренчит дурацкой погремушкой.

О есть ли путь,

Чтоб можно было как-небудь

Избавить душу от смятенья?..

Я без стыда

Казнил бы тех, чья красота

Для окружающих смертельна!..

Мне ль, дикарю,

Носить пристойности кору,

Что именуется культурой?..

Я не хочу

Задаром жечь любви свечу

Перед божественною дурой!..

Дитя и мать

Вдвоем обязаны орать —

Всегда двоим при родах больно!

Во тьме дворов,

Рожая нищих и воров,

Вы, женщины, орите: больно!

В чаду пивных,

Стирая кровь с ножей хмельных,

Вы, мужики, орите: больно!

И вы, самцы,

Уныло тиская соски

Постылых баб, — орите: больно!

И вы, скопцы,

Под утро вешаясь с тоски

На галстуках, — орите: больно!

Ты, племя рыб,

С крючком в губе ори навзрыд,

Во все немое горло: больно!

Моя же боль

Сильней означенной любой,

Ее одной на всех довольно.

И тот из вас,

Кто ощутит ее хоть раз,

Узнает, что такое «больно»!

Ты, майский жук,

Что прянул точно под каблук,

Всем малым тельцем хрустни: больно!

Ты, добрый пес,

Что угодил под паровоз,

Кровавой пастью взвизгни: больно!

Пусть адский хор,

Растущий, как лавина с гор,

Ворвется грозно и разбойно

К ней в дом — и там,

Бродя за нею по пятам,

Орет ей в уши: очень больно!

И пусть она,

Разбита и оглушена,

Поймет среди орущей бойни,

Что не любви

Пришел просить я, весь в крови,

А лишь спасения от боли…
***
Песенка Клары Газуль

Ни стрела, ни рапира, ни пуля

Не смущали лихого Газуля —

В нем текла мавританская кровь.

Но не знал простодушный бедняга,

Что мужчин не спасает отвага

Там, где их атакует любовь.

Как-то, мчась на коне спозаранку,

Он увидел в предместье цыганку —

Краше нету на целой Земле.

Черноглазая, точно косуля,

Та сверкнула зрачком на Газуля,

И Газу ль покачнулся в седле.

Было 6 глупостью думать, однако,

Будто этот отважный рубака

Превратился от робости в нуль, —

Как-никак при его соучастье

Вы сегодня имеете счастье

Познакомиться с Кларой Газуль!..
***
Песенка актрисы

Чем больше

Я думаю о счастье,

Тем горше

Мне хочется рыдать…

На сцене

По мне бушуют страсти,

А в жизни

Их что-то не видать!..

Чем больше

Я странствую по свету,

Тем горше

Душевный неуют…

На сцене

Мне подают карету,

А в жизни —

Руки не подают!..

Чем больше

Я чту любовь и верность,

Тем горше

Мне мстит за это жизнь..

На сцене

Героев мучит ревность,

А в жизни

Их мучит ревматизм!..

Чем больше

Я пробую влюбиться,

Тем горше

Отчаянье в груди…

На сцене

От рыцарей не скрыться,

А в жизни

Попробуй их найди!..
***
Песенка актрисы варьете

Все вы знаете, что греки

Поклонялись красоте, —

Но красотки в ихнем веке

Были не на высоте.

Взять, к примеру, хоть Венеру:

Не девица, а утюг.

Неуклюжа и, к тому же,

Два обрубка вместо рук.

И чего вокруг калеки

Поднимать такой галждежь?

Да таких и в нашем веке

Тыщу верную найдешь.

Чем мы, нынешние, хуже?

Пусть не славимся в веках, —

Но при муже и, к тому же,

При руках и при ногах.

Да пусти меня в музее

Постоять хоть пять минут, —

Поглядевши, ротозеи

Сутки кряду не заснут!

Я бы встала в центре зала –

Всем богиням не чета,

Я бы грекам показала –

Что такое красота!
***
Песенка вдовы

В мужья сгодится мне любой,

Но есть и исключения:

Он должен быть хорош собой –

До умопомрачения.

Тирлим-бом-бом

Тирлим-бом-бом

Мы славно заживем!

Допустим, он совсем урод.

Я требую всего лишь:

Пусть обладает мною тот,

Который кончит колледж.

Вот уж когда,

Тирлим-бом-бом,

Мы славно заживем!

Но если не осилит он

Таблицу умноженья –

Так пусть хоть чек на миллион

Внушит мне уваженье.

И мы вдвоем,

Тирлим-бом-бом,

Ух, славно заживем!

А если денег ни гроша

У парня за душой –

Плевать! Была бы хоть душа –

И то навар большой!

Тирлим-бом-бом

Тирлим-бом-бом

Ах, как мы заживем!

Но если он и в этом слаб –

Прошу по крайней мере я:

Пусть будут у него хотя б

Серьёзные намеренья!

И вот тогда,

Тирлим-бом-бом,

Мы славно заживем!
***
Песенка короля

к спектаклю «Театр Клары Газуль» (Проспер Мериме)

Король вас может сделать

Всесильным богачом,

И всё на этом свете

Вам будет нипочём!

Но если вы отпетый

Повеса и бездельник

И если вас прельщают

Игорные дома, –

Король вам может выдать

Любую сумму денег,

Но вряд ли он сумеет

Прибавить вам ума!..

Король вас может сделать

Военным трубачом,

И всё на этом свете

Вам будет нипочём!

Но если вы боитесь

Расстаться с одеялом,

И если вас пугает

Мечей и сабель звон, –

Король вас может сделать

Любимым генералом,

Но сделать вас героем

Не в силах даже он!..

Король вас может сделать

Врачом иль палачом,

И всё на этом свете

Вам будет нипочём!

Король изыщет способ

Возвыситься над веком,

Король вам даст возможность

Сыграть любую роль,

Но сделать негодяя

Приличным человеком –

Вот этого, простите,

Не может и король!..
***
Песенка монаха

О, если суждено мне быть в аду, —

А так оно и будет, уж поверьте! –

То, как бы ни бесчинствовали черти,

Я в худший ад уже не попаду!..

Любовь порой куда страшнее смерти!..

О, если вы кивнете мне в ответ, —

А я мечтать об этом не устану! –

То я при всех сожгу свою сутану

И громко заявлю, что Бога нет!..

Конец религиозному дурману!..

О, если вы решитесь стать моей, —

А долго вы продержитесь едва ли! –

То я вас увезу в такие дали,

Где нету бедняков и королей!..

Ударим же по ханжеской морали!..

О, если будет так, как я хочу, —

А все ли будет так, хотел бы знать я!.. –

То я вас вместо нищенского платья

Одену в бриллианты и парчу!..

Откройте ж мне желанные объятья!..
***
Песенка о возвращении

Испытавший в скитаньях и стужу и зной,

Изнемогший от бурь и туманов, —

Я приеду домой,

Я приеду домой,

Знаменитый, как сто Магелланов.

И потянется к дому цепочкой родня,

Не решаясь промолвить ни слова, —

Поглядеть на меня,

Поглядеть на меня,

На богатого и пожилого.

Я открою оранжевый свой чемодан,

Весь в наклейках портовых гостиниц,

И для каждого там,

И для каждого там

Отыщу персональный гостинец.

Под мерцанием чьих-то восторженных глаз

Я предамся хмельному разгулу

И затею рассказ,

И затею рассказ

Про последний свой рейс в Гонолулу.

Но когда, насладившись вниманьем вполне,

Я замечу, взглянув наудачу,

Паутинку в окне,

Паутинку в окне, —

Я очнусь, наконец, и заплачу…

Ах ты Боже ты мой,

Ах ты Боже ты мой,

Наконец я вернулся домой!..

***
Дневник прапорщика Смирнова

Мы шатались на Пасху по Москве по церковной,

Ты глядела в то утро на меня одного.

Помню, в лавке Гольдштейна я истратил целковый,

Я купил тебе пряник в форме сердца мово.

Музыканты играли невозможное танго

И седой молдаванин нам вина подливал.

Помню, я наклонился, и шепнул тебе: «Танька…»

Вот и все, что в то утро я тебе прошептал.

А бежал я из Крыма, и татарин Ахметка

Дал мне женскую кофту и отправил в Стамбул,

А в Стамбуле, опять же, — ипподром да рулетка, —

проигрался вчистую и ремень подтянул.

Содержатель кофейни, полюбовник Нинэли, —

Малый, тоже из русских, — дал мне дельный совет:

«Уезжай из Стамбула. Говорят, что в Марселе

полмильона с России, я узнал из газет».

И приплыл я в багажном в той Ахметкиной кофте,

Как последнюю память, твое фото храня.

Это фото я выкрал у фотографа Кости,

Это фото в скитаньях утешало меня.

Помню, ночью осенней я вскрывал себе вены,

Подобрал меня русский бывший штабс-капитан.

А в июне в Марселе Бог послал мне Елену,

И была она родом из мадьярских цыган.

Она пела романсы и страдала чахоткой,

И неслышно угасла среди белого дня.

И была она умной, и была она доброй,

Говорила по-русски, и жалела меня.

Я уехал на север, я добрался до Польши,

И на пристани в Гданьске, замерзая в снегу,

Я почувствовал, Танька, не могу я так больше,

Не могу я так больше, больше так не могу.

Мы же русские, Танька, мы приходим обратно,

Мы встаем на колени, нам иначе нельзя

Мы же русские, Танька, дураки и паскуды,

Проститутки и воры, шулера и князья.

Мы шатались на Пасху по Москве по церковной,

Ты глядела в то утро на меня одного.

Помню, в лавке Гольдштейна я истратил целковый,

Я купил тебе пряник в форме сердца мово.

Музыканты играли невозможное танго

И седой молдаванин нам вина подливал.

Помню, я наклонился, и шепнул тебе: «Танька…»

Вот и все, что в то утро я тебе прошептал.
***
Двор

Вечером мой двор угрюмо глух,

Смех и гомон здесь довольно редки, —

Тайное правительство старух

Заседает в сумрачной беседке.

Он запуган, этот бедный двор,

Щелк замка — и тот, как щелк затвора.

Кто знавал старушечий террор,

Согласится, — нет страшней террора.

Пропади ты, чертова дыра,

Царство кляуз, плесени и дуста!..

Но и в мрачной пропасти двора

Вспыхивают искры вольнодумства.

Якобинским флагом поутру

Возле той же старенькой беседки

Рвутся из прищепок на ветру

Трусики молоденькой соседки!..
***
Гусарский марш

Под причитанья полковых мамаш

Мы вынимаем нотные альбомы.

Давным-давно расстреляны обоймы.

У нас в руках один «Гусарский марш».

Мелодии игрушечных атак,

Мы вас берем сегодня на поруки,

Вас надо петь сурово и по-русски,

Сурово и по-русски! Только так!

Мы трубы, как винтовки, рвем с плеча,

Они ревут тревожно и бессонно.

Сегодня мы хороним Гершензона,

Илюшу Гершензона — трубача…

А степь была безмолвна и седа,

И этот марш казался неуместным.

Но мы его трубили всем оркестром

Отчаянней и громче, чем всегда!

И снова шли, не видя ничего,

А степь горячим маревом шипела.

Мы не играли «Скорбный марш» Шопена,

Мы не играли «Скорбный марш» Шопена,

Мы не успели выучить его…
***
Главнейшая забота для творца…

Главнейшая забота для творца –

Не заиграться в роли до конца.

А публика – хоть расшибись в лепешку –

Не уважает гибель понарошку.

Ты можешь довести толпу до слез

Лишь в случае, когда умрешь всерьез.

Актеры – удивительное племя,

И если умирают, то на время,

Чтоб со слезами пота на лице

Успеть еще покланяться в конце.

У всех проблемы! Всем сегодня плохо!

Такие – государство и эпоха!

Но что же будет, если от тоски

Мы все начнем отбрасывать коньки?

Боюсь, что в суматохе бедный зритель

Не враз поймет, что умер исполнитель…

Один из наших братьев и сестер,

Простой его величество актер.

Оцените статью
Добавить комментарий

Этот сайт защищен reCAPTCHA и применяются Политика конфиденциальности и Условия обслуживания Google.